Сцена перша.
Смеркалось.
Камера, нерешительно, и зигзаго-образно нагло пытается наехать на главного режиссера постановки массовых сцен Костюхоева и костюмершу Валю.
Батареї відкоркованних та пустих пляшок портвейну "777", "999" та "Азовськоє полусладкоє" мерехтять на загальному плані.
- Ну! Оце ми ї будемо сидіти, як в парламенті з напів наддутими кульками, чі що?! – сказала Валя доволі єротично притискаючі до своїх грудей Коcтюхоєва.
- Бєєє! – довольно невнятно произнёс Костюхоев, пытаясь оправдать своё присутствие в данной мизансцене.
- От жлоб! А! Скатина! Блин! – прокомментировала последнюю реплику партнёра по мизансцене костюмерша – У самого ж є, та не дає, чі не хоче, сволоТч! Або не може?! От блін мужик пішов!
- Бєєє! – доволі нєрєшительно зауважив Костюхоєв на останне зауваження Валентини.
- Хош я те как Москва Украине газ перекрою! Часа на полтора! А? – сказала Валя, гладя, почти невменяемого Костюхоева по его плеши – Больше я ж не выдержу! У меня ж, мочевой пузырь то не резиновый! – продолжала Валентина, но уже на чисто русском.
- Бэээ! – более решительно произнёс Костюхоев, на том же языке, национальных меньшинств.
- Ты думаешь если я костюмерша, то меня низзя воспринимать как Дженщину?! – сказала Валентина глядя в приоткрытое лиТцо Костюхоева и добавила – ОШибаеТсссся скАтина ты полутрезвая! Я Дженщина преЗдже УвСЯго!
Смеркалось.
Батареї відкоркованних та пустих пляшок портвейну "777", "999" та "Азовськоє полусладкоє" мерехтіли на загальному плані.
