Вначале было слово. Во Франции сначала были просветители, а потом – революции. В России народ сверг царя не просто так – сначала была деятельность декабристских обществ, был Герцен со своим "Колоколом", долго и самоотверженно трудились народники.
А как пришла к своей независимости Украина? Откуда берутся начала? Кто посеял, кто заронил в душу украинского народа зерна свободы?
Сегодня мы попытаемся найти истоки возрождения Украины, и оценить роль Николая Васильевича Гоголя в этом возрождении. Нет, мы не будем пытаться делать из него украинского писателя. Сергей Баруздин писал как-то: "Я не знаю в нашей прозе более русского писателя, чем Николай Васильевич Гоголь... Порой мне кажется, что именно из Гоголя родились Пушкин и Некрасов, Толстой и Достоевский, Лесков и Чехов, Тургенев и Горький. Гоголь – это чудо и загадка русского таланта. Гоголь – это чудо и загадка русской души. И это чудо родилось и созрело на Полтавщине, на украинской земле. И потому так велико значение Гоголя для украинской литературы. Она ведь тоже во многом вышла из Гоголя". Согласимся с этими словами. Но сегодня обратим внимание еще на одну сторону гоголевского творчества.
Просто говорить и писать о человеке, который весь и полностью принадлежит к какой-то одной национальной культуре, который вырос и воспитался на традициях, обычаях своего родного народа, и который сумел показать во всех красках своего же родного языка величие этого народа. Показать его самобытную оригинальность, национальный характер, национальное самосознание. Показать так, чтобы это творение писателя, или поэта, или художника смогло стать достоянием культуры всего человечества.
Сложно говорить о Гоголе. Его творчество достигло вершин мировой литературы. Своими творениями он пробуждал в человеке человеческое, будил его дух, совесть, чистоту помыслов. А писал он, в частности, в своих "малороссийских" повестях, об украинском народе, украинской нации на конкретном этапе ее исторического развития – когда этот народ был покорен, зависим и не имел своего официального, узаконенного литературного языка. Писал он не на своем родном языке, языке своих предков. Так ли важно это для оценки творчества великого художника? Наверное, важно. Потому что человеком нельзя стать самому по себе. Не взрастит человека волчица, потому что основной признак его – духовность. А духовность имеет глубокие корни – в народных традициях, обычаях, песнях, сказаниях, в своем родном языке.
Не обо всем, далеко не обо всем можно было тогда открыто сказать. Тотальная повсеместная цензура с соответствующими идеологическими установками, которая и во времена царские, и во времена так называемые "советские" не позволяла открыто высказать свое мнение, свое отношение к тому или иному моменту, эпизоду, относящемуся к творчеству писателя – она наложила свой отпечаток и на это творчество, и на его критику.
Но, как бы то ни было, а Гоголь в начале своего творческого пути обратился к прошлому своего родного народа. Он заставил его выступить ярко, живо и поразил сразу две цели: всему миру открыл глаза на один из крупнейших в Европе, но не имеющий своей государственности, порабощенный народ, и заставил этот народ поверить самому себе, поверить в свое будущее. Сразу же вслед за Гоголем вспыхнул, расцвел ярчайший талант, самобытный и оригинальный, как и его родной народ – Тарас Шевченко. Украина стала возрождаться. Еще долог и труден был ее путь. Но в начале этого возрождения был Гоголь...
"Помилуй, мамо! Зачем губишь верный народ? Чем прогневили?"
Не так просто, как мы уже сказали, было тогда писать об Украине. Не просто о ней писать и сейчас. Но когда сейчас просто рискуешь прослыть или украинским националистом, или российским шовинистом, то во времена Гоголя дамоклов меч расправы висел над всеми посягавшими на целостность империи. В условиях николаевской России вообще не поощрялось любое свободомыслие. "Вспомним драматическую судьбу Николая Полевого, – пишет С.И.Машинский в книге "Чемодан Адеркаса", – издателя самого замечательного для своего времени, прогрессивного, боевого журнала "Московский телеграф"...В 1834 году Полевой напечатал неодобрительную рецензию на верноподданическую драму Нестора Кукольника "Рука всевышнего спасла", удостоившуюся высочайшей похвалы. "Московский телеграф" был немедленно закрыт, а создателю пригрозили Сибирью. Да и сам Гоголь во времена учебы в Нежине пережил события, связанные с "делом о вольнодумстве". Но, несмотря на все это, он взялся за перо.
Гоголь писал не просто ради потребности писать. Он пытался пробудить в народе его самосознание, самоуважение и гордость. Гордость за право называться человеком, за право называться гражданином своей родной страны, своей державы.
После выхода в свет в 1831 и 1832 годах "Вечеров на хуторе близ Диканьки" положительно о них отозвался Пушкин. "Они изумили меня. – писал великий поэт редактору "Литературных прибавлений к Русскому инвалиду, – Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия! Какая чувствительность! Все это необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился... Поздравляю публику с истинно веселою книгою, а автору сердечно желаю дальнейших успехов".
Повести понравились читателю. По словам Пушкина, "все обрадовались этому живому описанию племени поющего и пляшущего, этим свежим картинам малороссийской природы, этой веселости, простодушной и вместе лукавой". И как-то никто не заметил, или не захотел замечать скрытой за этой веселостью глубокой грусти, скрытой любви, страстного переживания о судьбе своего, сто лет, и даже не сто, а каких-то пятьдесят лет назад свободного, а теперь закрепощенного, порабощенного народа.
- "Помилуй, мамо! Зачем губишь верный народ? Чем прогневили?" – спрашивают запорожцы царицу Екатерину II в повести "Ночь перед Рождеством". И вторит им Данило в "Страшной мести": "Времена лихие приходят. Ох, помню, помню я годы; им, верно, не воротиться!"
Но не видят, или не хотят видеть этого критики. Их, наверное, можно и понять – времена были имперские, и кому какое дело было до судьбы украинского народа? Всем бросились в глаза веселость и смех, и, может быть, именно эта веселость избавила Гоголя от участи того же Шевченко. Шевченко о судьбе Украины говорил уже без смеха – и получил десять лет суровой солдатчины. А ведь он, кстати, был не только поэтом, но еще и первым в России академиком гравюры.
"Малороссияне всегда были племенем и никогда не были народом,
а тем менее – государством".
В.Белинский
Далеко не все правильно и до конца понимали Гоголя. Поющее доисторическое племя, Украина в ее "героическом", "младенческом" пути развития – такой штамп получили повести Гоголя, в которых он писал об Украине, о национально-освободительной борьбе украинского народа в XVI-XVII столетиях. Чтобы понять, откуда произошел такой взгляд на Украину, нужно, наверное, в первую очередь, обратиться к одному из самых известных и авторитетных российских критиков Виссариону Белинскому. В статье "История Малороссии. Николая Маркевича" он достаточно подробно высказал свое мнение об украинском народе и его истории. Чтобы вникнуть полностью в атмосферу гоголевского времени, понять ту непростую ситуацию, в которой приходилось писать, творить, создавать свои, ставшие всемирно известными образцы, нам придется процитировать "откровения" Белинского. Читайте – и Вам станет ясно, откуда происходят нынешние приступы непризнания некоторыми нашими "друзьями" и "братьями" и независимости Украины, и самодостаточности украинского народа, и его языка и культуры. Итак, Белинский:
"Малороссия никогда не была государством, следственно, и истории, в строгом значении этого слова, не имела. История Малороссии есть не более, как эпизод из царствования царя Алексея Михайловича: доведя повествование до столкновения интересов России с интересами Малороссии, историк русский должен, прервав на время нить своего рассказа, изложить эпизодически судьбы Малороссии, с тем, чтобы потом снова обратиться к своему повествованию. История Малороссии – это побочная река, впадающая в большую реку русской истории. Малороссияне всегда были племенем и никогда не были народом, а тем менее – государством. Они умели храбро биться и великодушно умирать за свою родину, им не в диковину было побеждать сильного врага с малыми средствами, но они никогда не умели пользоваться плодами своих побед. Разобьют врагов в пух, окажут чудеса храбрости и геройства и – разойдутся по домам пить горилку.
... И так называемая Гетьманщина и Запорожье нисколько не были ни республикою, ни государством, а были какою-то странною общиною на азиатский манер... Крымские татары и доблестное казачество понимали политику одинаковым образом. Татары по своему положению могли существовать только грабежом. Это был род огромной разбойничьей шайки, имевшей подобие и вид государства. Казачество, со своей стороны, тоже могло держаться одними набегами... Казак знал в жизни только два рода наслаждения: резню и горилку; ко всему остальному он считал для себя за честь быть совершенно равнодушным... Из этого можно видеть, как слабо было внутреннее развитие Малороссии и как мало материалов может оно дать для истории. Это была пародия на республику, или, другими словами, – славянская республика, которая при всем своем беспорядке, имела призрак какого-то порядка. Порядок этот заключался не в правах, свободно развившихся из исторического движения, но в обычае – краеугольном камне всех азиатских народов... Такая республика могла быть превосходным орудием для какого-нибудь сильного государства, но сама по себе была весьма карикатурным государством, которое умело только драться и пить горилку... Много в истории Малороссии характеров сильных и могучих; но один только Богдан Хмельницкий был вместе с тем и государственный ум. Образованием он стоял неизмеримо выше своего храброго и простодушного народа... Невозможность независимого политического существования для Малороссии он приписывал географическому положению этой страны, со всех сторон лишенной собственных границ; но тут была и еще причина, может быть, не понятая им: она состояла в патриархально-простодушном и неспособном к нравственному движению и развитию характера малороссов. Этот народ отлился и закалился в такую неподвижно-чугунную форму, что никак бы не подпустил к себе цивилизацию ближе пушечного выстрела, и то для того, чтобы приударить на нее с копьем и нагайкою. Малороссы любили свое мужичество, как свою национальную стихию, как поэзию своей жизни, хотя сами и назывались "дворянами", даже сидя в шинках или валяясь в грязи...
... История Малороссии есть, конечно, история, но не такая, какою может быть история Франции или Англии... В истории Малороссии самое интересное – это нравственная физиономия племени, обладавшего такой упругою, неукротимою силою характера, находившего поэзию и упоение жизни в оргии битвы и молодецкого разума... Народ или племя, по непреложному закону исторической судьбы теряющие свою самостоятельность, всегда представляют зрелище грустное... Разве не жалки эти жертвы неумолимой реформы Петра Великого, которые, в своем невежестве, не могли понять цели и смысла этой реформы? Им легче было расстаться с головой, чем с бородой, и, по их кровному, глубокому убеждению, Петр разлучал их навеки с радостию жизни... В чем же состояла эта радость жизни? В лености, невежестве и грубых, освященных веками обычаях... В жизни Малороссии было много поэзии, – правда; но где жизнь, там и поэзия; с переменой существования народного не исчезает поэзия, а только получает новое содержание. Слившись навеки с единокровною ей Россиею, Малороссия отворила к себе дверь цивилизации, просвещению, искусству, науке, от которых дотоле непреодолимою преградою разлучал ее полудикий быт ее" (Белинский В.Г. Собрание сочинений в 9 томах, Москва, 1976, Т.1, с.238-242).
Как видим, в своем старании унизить Украину Белинский даже бороды отнес к украинцам – авось потомки не узнают и не догадаются, откуда пришли в Россию наука и образование, кто открывал первые школы в России, откуда привез Петр Феофана Прокоповича...
А столь пространственное цитирование Белинского необходимо потому, что оно, то есть мнение Белинского, стало основополагающим, определяющим на все последующие времена при рассмотрении не только творчества Гоголя, но и вообще украинской литературы, культуры. Оно стало образцом отношения к украинскому народу вообще. И не только для абсолютного большинства критиков, не только для политикума, но и для общества в целом, включая общество мировое.
До сего дня, умело лавируя посреди всех хитросплетений, загадок, глубин в произведениях Гоголя, критическая литература обходит все острые, напрашивающиеся на многочисленные вопросы, углы. Гоголем восхищались, им возмущались, но именно Белинский как бы грань положил, четко и понятно – вот это, где веселье, где сказочная природа, где глупый, простодушный народ – это искусство. Где есть попытка разобраться в судьбе своего народа, его историческом прошлом – это, по Белинскому, какой-то никому ненужный бред, писательские фантазии.
Белинскому вторили другие критики. Николай Полевой, например, писал о Гоголе в статье, посвященной "Мертвым душам": "Господин Гоголь посчитал себя гением универсальным, он считает самый способ выражения, или язык свой, оригинальным и самобытным...При советах благоразумных людей г-н Гоголь мог бы убедиться в противном.
Мы желали бы, чтобы г-н Гоголь вовсе перестал писать, чтобы постепенно более и более он падал и заблуждался. Он хочет философствовать и поучать; он утверждается в своей теории искусства; он гордится даже своим странным языком, считает ошибки, происходящие от незнания языка, оригинальными красотами.
Еще в прежних сочинениях своих г-н Гоголь силился иногда изображать любовь, нежность, сильные страсти, исторические картины, и жалко было видеть, как ошибался он в таких попытках. Приведем для примера его усилия представить малороссийских казаков какими-то рыцарями, Баярдами, Пальмериками".
Далі буде.
